Охота за инвестором

Многие считают,  что Липецку просто повезло с тем, что там работает одноименная с областным центром особая экономическая зона. Есть и такие, кто не очень одобряют паломничество в регион иностранных компаний. О слагаемых этого «везения» беседуем с гендиректором единственной в черноземном макрорегионе федеральной ОЭЗ «Липецк» Иваном Кошелевым.

– Иван Николаевич, недавно вы заявили, что считаете вверенную в ваше управление промплощадку «самой эффективной в стране». На чем базируется эта уверенность? Каков ваш главный принцип и приоритет в деле привлечения инвесторов в ОЭЗ «Липецк»?

– Я исхожу из внесенного Минэкономразвитием в начале этого года показателя оценки эффективности деятельности ОЭЗ. Этот критерий звучит как «качество резидента». Под этим имеется в виду: какая компания, с какими технологиями, инвестициями, знаниями, умениями, традициями приходит на нашу площадку. Но для нас это было в приоритете и раньше. Судите сами, что за компании работают у нас. «Беттерманн», «Виссманн», «Йокохама», «Бекарт», АББ – этим производителям больше ста лет! «Хоневелл», PPG, «Шлюмберже» – это мировые лидеры! По этому показателю ни одна управляющая компания в России не может сравниться с Липецком. У нас зарегистрированы пятьдесят компаний из шестнадцати стран мира. Восемнадцать заводов уже работают на площадке. С начала года открыто уже три: немецкий «Виссманн», американские «Кемин» и PPG. К концу года будет открыто еще несколько заводов. Таких темпов мы еще не знали. Можно было бы, наверное, пойти другим путем, как некоторые коллеги. Например, разместить на территории ОЭЗ предприятие по выращиванию грибов. С одной стороны – это вроде бы тоже инвестор. Но то ли это, что актуально сегодня для российской промышленности? Поэтому подобным инвесторам мы советуем поискать другие площадки.

– Нельзя не заметить, что среди компаний, которые вы перечисляли, не прозвучало российских. Это случайность или некая тенденция?

– Это статистика последних лет. Она меняется. Десять лет назад, на стадии становления нашей ОЭЗ, сюда приходило примерно семьдесят процентов российских инвесторов и тридцать зарубежных. Примерно пять лет назад ситуация поменялась с точностью до наоборот. А вот данные с нашего экспертного совета, состоявшегося в июне. Там было рассмотрено семь заявок. Из них только две были от иностранных компаний, все остальные – от российских. Тенденции последнего времени заключаются в том, что российские компании заходят к нам в партнерстве с мировыми технологическими лидерами. К примеру, в такой отрасли, как глубокая переработка зерна, они сотрудничают с голландцами, датчанами, французами, у которых самые передовые технологии. Мне эта тенденция очень нравится, и такие проекты мы всячески будем поддерживать. Среди компаний, чьи заявки мы рассмотрели 15 июня – воронежская компания, еще одна из Краснодара. Я пока не буду их называть, но скажу, что у них отличные проекты. Мы рады тем инвесторам, которые придут с новыми технологиями, интересной продукцией.

Но чем грешат российские компании в отличие от иностранных? Их, прежде всего, привлекают льготы. Имея отличный проект, они получают статус резидента, а потом оказывается, что денег на его реализацию нет. Так получилось с воронежской компанией «Интеллпро», заводом из Белгородской области. Их проекты оказались нежизнеспособны, и нам пришлось расторгать договора аренды.  Надо все-таки более детально и продуманно относиться к реализации проекта. И уметь бороться за него, невзирая ни на какие трудности. Как российская компания «Белая дача», которая зашла с проектом по переработке и выпуску картофеля-фри. В числе партнеров «Белой дачи» была голландская компания и Европейский банк реконструкции и развития. Все соглашения были подписаны в 2013 году, а с введением санкций и голландцы и ЕБРР из проекта вышли. Но в «Белой даче» не опустили руки и, потратив два года на поиск новых партнеров, не допустили закрытия проекта. Сейчас самые современные технологии российская компания заимствует у другого голландского производителя, а финансовым партнером стал банк ВТБ. На следующий год намечен старт производства.

– Описанная вами ситуация выглядит несколько парадоксально. С одной стороны санкции, общее охлаждение отношений с Западом. И на этом фоне такой прорыв в международном сотрудничестве, который мы наблюдаем в ОЭЗ «Липецк». Есть ли тут какая-то логическая связь?

– Санкции – это сумасшествие политиков. А промышленники, и вообще представители бизнеса, обладают более рациональным умом, видят дальше. У них горизонты планирования – не два-три года, не пять, и даже не десять. Я, может быть, открою страшную тайну, но все-таки скажу, что нам не стоит паниковать по поводу санкций. Годы их действия стали самыми успешными в истории нашей площадки. По всем показателям мы за это время выросли в два раза! С санкциями пусть президент и правительство разбираются. А у нас своих дел полно – создавать на местах условия для прихода инвесторов. Страшнее санкций дремучесть многих российских чиновников. Для чиновника интересы его ведомства часто оказываются важнее государственных. К сожалению, принцип «тащить и не пущать» до сих пор жив и здравствует. Если бы наша управляющая компания оставила один на один с российскими чиновниками наших инвесторов, поверьте, половины из них здесь бы не было. Компания «Шлюмберже» – лидер в области оборудования нефтегазового сервиса строит завод в Липецке. Их проект проходил госэкспертизу в одном из филиалов Росгосэкспертизы. Я по несколько раз в день разговаривал с руководителем этого филиала, объяснял, что это компания номер один в мире. А он отвечал: «А у нас она номер 24!» В итоге на экспертизу потратили полгода вместо положенных по закону сорока дней. У какого инвестора хватит терпения все это выдерживать? Ведь нельзя сказать, что компании мировые лидеры не считают денег. Дотошнее немцев вы, например, людей не найдете. Каждый миллиметр мы должны были им обосновать. Почему стоит столько, почему нельзя дешевле. Ведя с ними переговоры, мне приходилось менять по нескольку переговорщиков. Люди не выдерживали. Никто из инвесторов не зайдет к нам, пока он не побывает в Тольятти, в Алабуге, в Калуге. В целом, как правило, они тратят по нескольку лет, изучая все площадки, взвешивая все и вся. Компания «Кемин», которая открыла недавно у нас завод, шесть лет искала площадку в России. Они просмотрели их более трехсот! Это говорит о том, как мы должны подходить к любому инвестору, который желает реализовать проект.

– А вы не опасаетесь, что такой массированный приток иностранных инвесторов может оставить не у дел российских производителей?

– Вот работает у нас бельгийская компания «Бекарт» – ведущий в мире производитель проволоки. Они производят, в том числе металлокорд. А в Орле есть свой завод металлокорда. Когда западная компания только заходила к нам, орловский губернатор господин Строев сказал: «Что же нам тогда свой завод закрывать? Никакого предприятия в Липецке не будет!» Сейчас и «Бекарт» в Липецке есть, и завод в Орле не закрылся. Мало того, его полностью переоснастили, и он катает проволоку, в том числе и для «Бекарта». Никто не собирается дарить российский рынок иностранным производителям. Мне нравится тот подход, который демонстрирует наш президент и реализует правительство, кстати, его же демонстрирует президент США. Хочешь продавать в Америке – производи в Америке. И мы говорим всем: хотите выйти на российский рынок  – производите в России. И эта политика уже принесла свои плоды. В апреле мы открыли на территории ОЭЗ новую подстанцию за два с половиной миллиарда рублей с высочайшим уровнем технического оснащения. Так вот, примененные там трансформаторы «Сименс» изготовлены в Воронеже, самое современное оборудование ведущих мировых компаний произведено в России. Вот к чему надо стремиться! Ну а если конечно мы хотим ходить в лаптях, то давайте закроем страну для иностранных инвесторов. Только тогда мы рискуем повторить то, что было, когда Запад вез в Россию всякую просрочку под видом гуманитарной помощи. Большего стыда за страну, чем тогда, я в своей жизни не испытывал!

– Бытует точка зрения, что иностранные инвесторы приходят сюда только из-за низких налогов и дешевой рабочей силы, не заботясь о социально-экономическом развитии в целом. Что бы вы возразили таким доводам?

– Те, кто так говорит – не владеют ситуацией, не были здесь и не пытались ничего узнать. Зарубежные компании приносят нам не только новые технологии. Они приносят новое отношение к персоналу, с которым работают, высокую корпоративную культуру.  Работники не просто получают достойную зарплату, имеют хороший соцпакет. На все корпоративные праздники сотрудники приглашаются с семьями, с детьми. Помню, как один молодой парень – рабочий, с которым я разговорился, с гордостью сказал: «Мы Беттермановцы!»  Я не припомню сходу российское предприятие, где так бы отозвались о руководителе и о своей компании работники.

На сегодняшний день эти инвесторы формируют инвестиционный климат, новую промышленную политику, нового специалиста. Причем этот специалист, абсолютно современен и востребован. Сегодня он работает у нас, а завтра без проблем сможет работать на заводе в Испании или в США. В нашей ОЭЗ приблизительно три с половиной тысячи рабочих мест.  Иностранцев здесь можно пересчитать по пальцам двух рук. Все остальные – местная молодежь, закончившая липецкие либо другие российские вузы. Многие из них прошли стажировку в своих материнских компаниях, во Франции, Бельгии, США, успешно трудятся на этих предприятиях, гордятся своей работой. Из этих людей будет формироваться костяк завтрашней российской промышленности.

– Будет ли концепция недавно открывшейся елецкой площадки отличаться от головного филиала?

– Конечно, будет. На липецкую площадку мы потратим в общей сложности примерно двенадцать с половиной миллиардов федеральных и региональных денег. А на елецкую, которая на треть больше, не более восьми. Там все будет скромнее, без изысков, без такого бизнес-центра, как в Липецке. Я полагаю, что елецкая площадка будет осваиваться более быстрыми темпами, чем липецкая. Она расположена на трассе М4, рядом город со стотысячным населением, своим университетом. Все внешние сети мы туда подвели. А ведь главное в ОЭЗ для инвестора – это не льготы, а возможность подключения в одном месте всей необходимой инженерной инфраструктуры. Три компании приступят к строительству заводов там уже в этом году. А только что мы рассматривали еще две потенциальные площадки под третью очередь ОЭЗ. Этим уже занимается рабочая группа. Уже сейчас крупного инвестора, которому нужно сто гектар в Липецке мы принять не сможем. Я думаю, в начале следующего года мы полностью завершим инженерное обустройство липецкой площадки.

– А нужно ли до бесконечности множить такие площадки? Стоит ли другим регионам брать на вооружение вашу политику? Нельзя же промышленность развивать только в формате ОЭЗ?

– Согласен, нельзя. И я приведу такой пример. В Белгороде нет ОЭЗ, но есть белгородское экономическое чудо. К нам еженедельно приезжает масса делегаций из других регионов страны. Я всем откровенно говорю: ищите свое, не пытайтесь копировать, мы никого ждать не собираемся. Да наш проект выстрелил в свое время, но не факт, что выстрелит у вас. Ищите свое, ту соломинку, за которую вы вытащите весь регион, свою концепцию территории опережающего развития. Я поддерживаю тех губернаторов кто ищет и находит экономические проекты, работающие на перспективу, а не ходит с протянутой рукой к президенту и премьеру. Почему некоторые ОЭЗ не заработали? Восемь были закрыты, а две урезаны вполовину. А потому что иждивенчество процветало. Губернаторы считали, что раз это зона федеральная, то пусть федералы ей и занимаются. А их задача получить решение правительства. Но на самом деле, хоть эта зона и носит статус федеральной, но это скачок для развития региональной экономики. Если в Липецке этим занимается лично губернатор,  работает команда, все живут этим проектом, то ОЭЗ процветает и будет процветать.

– Нынешнее обострение конкуренции на фоне дефицита финансов, а попросту говоря кризис, сильно сказались на привлечении инвесторов и возможностях самой управляющей компании?

– Очереди из инвесторов никогда и не стояло. За каждого из них идет ожесточенная борьба. Чтобы его заполучить, надо вывернуться наизнанку. Лишних денег нет ни в федеральном, ни в региональном бюджетах. Поэтому мы должны быть экономными и прагматичными. Не надо ждать чудес, не надо уповать на то, что нефть когда-то будет стоить дороже. Мы пересмотрели штаты, все наши приобретения, продали все персональные автомобили. Он только сегодня у генерального директора. А в администрациях многие ли пошли на такой шаг? Для меня это нормальная ситуация. В кризисе надо быть готовым жить всегда. И, разумеется, к чему подвигли нас санкции – это к более тщательному, более внимательному отношению к инвесторам, которых мы хотим пригласить стать резидентами. Мы за своими женами так не ухаживаем, как за инвесторами. Пока это дает результат. А завтра надо будет придумать что-то другое. Ничего не должно оставаться на месте. Только ты сказал, что чего-то достиг – ты вчерашний и никому не интересен. Мой любимый герой Мюнхгаузен. Мне 62 года, но я каждое утро прихожу на работу и за волосы себя тащу из болота. Каждый день нужно доказывать, что ты лучший. А если пришел, сел в кресло, попросил кофе… На этом развитие и заканчивается.

– Не секрет, что у вас есть и проблемные инвесторы: банкроты, и те, кто постоянно переносит сроки реализации проекта? Существует ли какой-то алгоритм работы с ними? Есть ли движение к примеру с проектом автозавода «Лифан»?

Движение есть, мы всегда смотрим в будущее с оптимизмом и, наверное, последний человек, кто перестает верить в успех того или иного проекта в экономзоне, это я. У меня есть лист бумаги, где перечислены все наши резиденты. Там пометки: живой, скорее живой, чем не неживой, перспективы не вижу. Я боюсь алгоритмов, каких-то схем и своих сотрудников призываю к каждому инвестору подходить как к уникальному. Приведу два примера. Компания «Белон» построила у нас завод, затем основные активы компании выкупила «Магнитка», но предприятие в Липецке оказалось никому не нужным. Мы три года искали покупателя, и нашли в лице немецкой компании «ОБО Беттерманн». Мы год оформляли сделку, и сегодня завод не просто работает, но и просит еще землю под выпуск новых видов продукции. Вот другой подход.  Компания «Липецкие окна» выпускала окна премиум-класса. Начался кризис, и строители от них отказались. Завод был признан банкротом, находится в залоге у банка. А у нашего резидента – компании «Престорусь»,  завод на территории новой Москвы, которая пошла под застройку. Сейчас они заключили договор с нами и с банком, перевезли свое производство, и сейчас находятся в процессе выкупа именно этого завода. У нас есть еще один проблемный завод. И мы тоже, по-другому, но нашли момент, чтобы развязать узел, и потихонечку сдвинули дело с мертвой точки. Нет безвыходных ситуаций!

Андрей Филоненко